Система Orphus

Главная > Раздел Физика > Полная версия



К. Манолов. ВЕЛИКИЕ ХИМИКИ. Т. I

Т. II — здесь

3-е ИЗДАНИЕ ИСПРАВЛЕННОЕ И ДОПОЛНЕННОЕ




 {1} 



 {2} 



 {3} 

ББК 24 М23

УДК 54.092

Манолов К.

М23 Великие химики. В 2-х томах. Т. I. Пер. с болг., 3-е изд. испр., доп. — М.: Мир, 1985.—465 с, ил.

Автор книги, болгарский ученый Калоян Манолов, известен не только как специалист в области химии комплексных соединений, но и прежде всего как талантливый популяризатор и историк химических наук. Его книги «У химии свои законы» (М.: Химия, 1975), «Биография атома» (М.: Мир, 1984) переведены на русский язык.

Издание содержит ряд биографических очерков о выдающихся ученых — от Р. Глаубера (XVII в.) до ученых нашего времени. Написана живым, образным языком, содержит много ранее не известных материалов. Биографии насыщены яркими, интересными эпизодами, хорошо передающими черты характеров и главные вехи творчества героев очерков.

В т. I вошли биографии ученых XVII—XIX вв.

Предназначена для химиков, преподавателей химии и будет интересна самым широким кругам читателей.



Редакция литературы по химии

© перевод на русский язык,

«Мир», 1977 © перевод на русский язык, «Мир», 1985, испр., доп.


 {4} 

ПРЕДИСЛОВИЕ К ТРЕТЬЕМУ ИЗДАНИЮ

Со времени первого издания этой книги на русском языке прошло 10 лет. Автор, редакторы, издательство получили десятки писем с отзывами о книге, замечаниями, дополнениями, пожеланиями, исправлениями неточностей. В различных периодических изданиях опубликовано несколько рецензий, в которых книга К. Манолова оценена положительно.

При работе над следующим изданием понадобилось внести довольно много исправлений и дополнений. В основном это объясняется выходом новой литературы по истории химии и биографического характера. Институт истории естествознания и техники АН СССР начал выпускать с 1980 г. многотомное издание «Всеобщая история химии». В этой фундаментальной серии вышли три книги. Издательством «Просвещение» в 1983–1984 гг. вторым изданием выпущены две книги под общим заголовком «История химии» (пособие для учителей): первая книга (автор Ю. И. Соловьев) посвящена истории классической химии — с древности до конца XIX в., вторая (авторы Ю. И. Соловьев, Д. Н. Трифонов, А. Н. Шамин) — истории современной химии XX в. Весь исторический путь развития химии описан в книге Н. А. Фигуровского «История химии» (пособие для студентов, 1979 г.); монография «Очерк общей истории химии: Развитие классической химии в XIX столетии» (1979 г.) явилась продолжением вышедшей в 1969 г. книги «Очерк общей   {5}   истории химии: От древнейших времен до начала XIX в.» того же автора. «История органической химии» Г. В. Быкова также выпущена в двух книгах: в первой рассмотрено развитие структурной и физической органической химии, расчетные методы (1976 г.), во второй — открытия важнейших органических соединений (1978 г.).

Издательство «Мир» подряд выпустило четыре книги исторического содержания: «Краткую историю химии» А. Азимова (1983 г.), «Историю аналитической химии» Ф. Сабадвари и A. Робинсона (1984 г.), двухтомник «Пути развития химии»

B. Штрубе (1984 г.) и «Биографию атома» К. Манолова и В. Тютюнника (1984 г.). В издательстве «Педагогика» вышел в свет в 1983 г. прекрасно изданный «Энциклопедический словарь юного химика» с большим количеством исторических и биографических материалов, а издательство «Советская энциклопедия» подарило читателям фундаментальный «Химический энциклопедический словарь» (главный редактор — академик И. Л. Кнунянц, 1983 г.).

Значительное пополнение за последнее десятилетие получила и биографическая литература по химии. Новые книги об отечественных и зарубежных химиках выпущены в продолжающихся сериях издательства «Наука» «Научно-биографическая литература» (о книгах этой серии см.: Соколовская 3. К. 300 биографий ученых: О книгах серии «Научно-биографическая литература» 1959–1980: Биобиблиографический справочник.— М.: Наука, 1982), «Творцы науки и техники» (издательство «Знание»), «Люди науки» (издательство «Просвещение»), «Жизнь замечательных людей» (издательство «Молодая гвардия») и др. Наконец, советские читатели получили два специализированных биографических издания: уникальный биографический справочник «Химики» В. А. Волкова, Е. В. Вонского и Г. И. Кузнецовой (издательство «Наукова думка», 1984), включающий сведения о жизни и научной деятельности более 1200 химиков прошлого и современности; переведенный с немецкого языка под редакцией Г. В. Быкова и С. А. Погодина сборник «Биографии великих химиков» (издательство «Мир»,   {6}   1981 г.), содержащий 55 очерков о химиках — от Т. Парацельса до Н. Н. Семенова.

Однако, следуя авторам перечисленных книг, до сих пор можно с уверенностью утверждать, что в нашей стране литературы по истории химии и особенно персоналий еще далеко не достаточно.

Новое издание на русском языке книги К. Манолова, исправленное и значительно дополненное большим количеством фактических сведений, литературы и иллюстраций, безусловно, станет заметной вехой на пути устранения этого пробела.


В. М. Тютюнник


 {7} 

ПРЕДИСЛОВИЕ К ПЕРВОМУ ИЗДАНИЮ

Книга К. Манолова — известного болгарского химика, доцента Пловдивского института пищевой промышленности, удачно сочетающего педагогическую и исследовательскую работу с научной деятельностью в области истории химии, — несомненно, привлечет внимание советских читателей.

В первую очередь это внимание будет вызвано ее тематикой: книги по истории научных знаний у нас давно и прочно вошли в круг чтения и изучения, а сборников биографий выдающихся химиков мира в советской литературе очень мало. Познакомившись с книгой, читатели, от самых молодых — учащихся средних школ — до педагогов, а в некоторых случаях и химиков-исследователей, получат доступ к интересному познавательному материалу по истории химической мысли.

Но этим далеко не исчерпываются достоинства книги. Охватывая длительный отрезок времени, протяженностью почти в три столетия, и с той или иной степенью полноты освещая ряд периодов в истории химии — от донаучного до классического,— автор не всегда идет по обычному, ставшему тривиальным и общепринятым некоторыми биографами ученых пути. Это в первую очередь относится к отбору самих биографий химиков. В книге К. Манолова предложен не только целый ряд неизвестных советским читателям биографий (Р. Глаубер, М. Шеврель, Т. Грэм, А. Гофман, Э. Фишер, К. Бош), знакомство с  {8}  которыми обогащает нас новыми сведениями о разных периодах развития химии, но в ней по-новому излагаются и уже известные биографии (Ю. Либих, М. Бертло, В. Оствальд). И в этих последних жизнеописаниях, казалось бы хорошо нам известных, содержатся новые сведения и оценки, отчетливо подчеркивающие общие черты развития химии в тот или иной период, творческие связи ряда ученых между собой и многое другое.

Следующей особенностью книги является вдумчивый отбор материалов, повествующих о жизненном и творческом пути ученых-химиков. Таких материалов теперь очень много. Ведь историками химии за последние десятилетия изучены новые стороны исследовательской, педагогической и общественной деятельности многих видных химиков прошлого. В ряде случаев опубликовано их рукописное наследство, содержащее исследования, лабораторные дневники, переписку, личные документы. Вышли в свет новые обобщающие труды по истории химии, автобиографии и биографии, составленные учениками, друзьями, современниками или историками химических знаний. Потребовалась большая и сложная работа, чтобы из этого почти необозримого материала отобрать только совершенно необходимое для написания портретов выдающихся ученых. Автор, как нам представляется, с успехом справился с этой сложной задачей.

Но отбор нужных материалов был только началом дела, поскольку еще большего внимания потребовала тщательная проверка выбранных данных. Ведь хорошо известно, что нет, пожалуй, ничего более недостоверного, чем многие сведения, собранные в популярных биографиях ученых. Эти иногда легендарные сведения, созданные фантазией авторов-популяризаторов и кочующие из одной книги в другую, теперь часто воспринимаются как неоспоримые факты.

Не исключено, что принципы отбора материалов, принятые К. Маноловым, некоторым покажутся необычными и спорными. Действительно, они отличаются от присущего некоторым авторам и научно-популярных книг, и авторам, пишущим в научно-художественном жанре. Если в старой научно-биографической  {9}  литературе нередко стремились показать жизнь людей науки, отвлекаясь от всего, лежащего вне их исследовательского труда, да и сообщая об этом труде, писать лишь об итоговой его стадии, то авторы научно-художественных биографий зачастую не только допускали, но и предусматривали возможность введения в ткань повествования значительных порций авторского домысла. Нет особой нужды говорить о том, как искажали действительную историческую картину оба эти вида литературного изложения. Ведь именно из-за них вне поля зрения читателя оставались, например, такие важнейшие решающие обстоятельства в творчестве ученых, как подлинные импульсы, которые заставляли начинать поиск в определенном направлении, исходные позиции этого поиска, пути (в том числе и ошибочные, неправильные), которыми они шли к намеченной цели. Оставалось за пределами изложения глубокое знание творцами химии исследований предшественников и современников и понимание (подчас неосознанное) путей развития химической науки. Ведь не случайно многие выдающиеся химики были крупными историками науки. Не показывалась или объяснялась надуманными причинами (особенно часто пресловутой случайностью) способность химиков к обостренному творческому вниманию, максимальной концентрации своих сил и знаний, позволявшая из отдельных наблюдений делать широкие заключения, которые иногда заставляли менять направление всего поиска. Наконец, отказываясь от пересказа главных определяющих событий и обстоятельств в личной жизни или освещая их по собственному усмотрению, популяризаторы часто отрывали жизнь и творчество ученых от общественной среды, в которой они жили и творили, помещали их в искусственные условия, созданные творческим воображением биографа.

Наш автор стремится придерживаться иных путей. Он почти всегда знакомит с точно установленными историками фактами из биографий химиков, дает возможность читателям участвовать в размышлениях ученых, понять их ошибки, искать вместе с ними правильный путь, ведущий к успеху. К. Манолов не отказывается от элементов художественного вымысла, но  {10}  прибегает к нему очень редко и тактично, главным образом в тех деталях, которые касаются внешних условий жизни ученых. Именно такой подход позволил ему нарисовать правдивые портреты и дать исторически верную характеристику 35 выдающихся химиков разных эпох.

Эти ученые, имена которых были известны нам по открытым ими законам, разработанным ими реакциям, химическим соединениям или сконструированным ими аппаратам (глауберова соль, закон Бойля, бертолетова соль, реакция Зинина, реакция Гофмана, синтезы и бомба Бертло, периодический закон и таблица Менделеева), обретают под пером автора зримые черты, превращающие их в живых, увлеченных, любящих и ненавидящих людей, идущих своими, подчас трудными путями к сверкающим вершинам научных достижений.

Ученый — это не только исследователь, труженик и творец нового; ученый еще и борец. Вся жизнь ученого — борьба, ежедневная, ежечасная борьба за достижение поставленной цели, за раскрытие тайн природы, за признание своих работ, открытий, законов, за их обнародование и утверждение, бескомпромиссная борьба с приверженцами устаревших научных воззрений. В этом К. Манолов видит центральную проблему философии жизни ученого, науки» открытий.

Было бы трудно, да, пожалуй, и не нужно, определять здесь жанр повествования: сам К. Манолов говорит о книге как о сборнике очерков. Важно одно: в «Великих химиках» сделана интересная попытка воссоздать исторически правдивую картину, в которой заключены дух и атмосфера прошлого науки. Герои книги — живые люди, которые когда-то были детьми (а детство всех ученых с особенной любовью оттенено К. Маноловым), имели свои увлечения, затем, взрослея, выбирали свою дорогу в жизни, любили, имели семью, детей, внуков,— словом, им не было чуждо ничто человеческое. Они действуют в определенных исторических условиях, много и увлеченно работают, ошибаются, упорно ищут и в конце концов находят правильные пути. Но их жизнь большей частью не ограничивается  {11}  стенами лабораторий и аудиторий. Многие из них ищут отдыха и вдохновения в путешествиях, увлекаются музыкой, живописью, театром, спортом, широко и много общаются с людьми. Они по-разному относятся к общественному признанию — избранию в члены научных корпораций и обществ, к национальным и зарубежным наградам, научным премиям, — но они никогда не равнодушны к ним. Одни из них принимают это признание как должное, даже ждут его, другие, более скромные, искренне считают такое признание переоценкой своих достижений п стесняются его.

Интересно отношение ученых-химиков прошлого к тому материальному достатку, который приходил ко многим из них, особенно к тем, кто имел возможность применить свои научные достижения в промышленном производстве. Некоторые из этих ученых бескорыстно ценили благополучие только за то, что оно позволяло им свободно отдавать себя любимому делу (химия всегда была дорогой областью научного творчества), другие в погоне за богатством оставляли сложный и тернистый путь научного творчества, целиком отдавались эксплуатации своих открытий и становились основателями крупной химической промышленности. Так или иначе, большинство героев книги были обеспеченными людьми, а многие даже богатыми, имели личные научные лаборатории, талантливых сотрудников, обладали относительной свободой в выборе направлений своих исследований, располагали широкими возможностями в приобретении оборудования и реактивов.

Необходимо отметить, что, в отличие от своих предшественников — авторов биографий химиков, К. Манолов стремится показать и тех людей — помощников ученых, — без которых путь к открытиям был затруднен, а в ряде случаев и совершенно невозможен. Правда, он делает это лишь эпизодически, и подчас, мелькнув один-два раза, эти люди исчезают со страниц книги. Думается, что это не вина, а беда автора. Ведь биографы химиков, сосредоточив все свои внимание на центральной фигуре повествования, как правило, забывали о сотрудниках и помощниках ученого.  {12} 

При чтении книги становится понятным, что осуществление самых блестящих идей, претворение больших замыслов в жизнь находится в тесной зависимости от уровня лабораторной техники и что первоначально ее приходится создавать самим ученым и лишь позднее этим делом начинают заниматься конструкторы и рабочие на промышленных предприятиях. А разве читателю не станет ясной зависимость развития химических наук от уровня смежных с ними дисциплин, особенно физико-математического цикла, и влияние самой химии на другие естественные науки? Химия в своем развитии, особенно в XIX веке, все больше ассимилирует достижения всех разделов физики и все шире пользуется математическими методами. Постепенно читателю (особенно, если он хоть немного знаком с историей научной мысли) становится понятной и смена лидерства в науке. Ведь химия, только-только сложившаяся на рубеже XVIII и XIX веков и затем очень быстро развивавшаяся, все же должна была довольно скоро уступить роль научного лидера физике.

Читателям этой книги становится ясным вклад ученых разных стран и народов в общий прогресс химических наук. Включив в свою книгу творческие биографии четырех* крупнейших русских химиков (М. В. Ломоносова, Н. Н. Зинина, Д. И. Менделеева и А. М. Бутлерова), автор дает ясное представление о значении и характере вклада, который был сделан в развитие химии русской научной мыслью.

Но книга К. Манолова не только дает ответы на вопросы читателя, она и сама ставит проблемы и заставляет искать ответы на них. Вот некоторые из этих вопросов. Существует ли связь и преемственность в работах химиков разных поколений и исторических периодов? Что такое научные химические школы? Какую роль играли в развитии химических наук связи и контакты ученых разных стран? Как шел процесс разделения химических знаний на специальные химические науки? Каковы  {13}  будущие пути развития химии? Что может заимствовать химик нашего времени из опыта жизни и работы великих химиков прошлого? Какие особенности творчества и черты научной деятельности являются общими для ученых-химиков, биографии которых собраны в этой книге? И, конечно, многие другие.

Мы не сомневаемся, что в поисках ответов на эти и другие вопросы читатели обратятся к более глубокому изучению биографий ученых-химиков, их оригинальных трудов, работ по истории химии. А это значит, что книга К. Монолова выполнила одну из своих главных задач: пробудила интерес к расширению и углублению знаний, к прошлому химии, которое помогает строить будущее этой науки.

Редактируя книгу, мы пришли к необходимости составления примечаний. Это объясняется желанием расширить круг читателей книги, уточнить, дополнить и углубить некоторые моменты деятельности ученых-химиков. О встречающихся в отдельных очерках именах ученых в примечаниях приведены годы жизни, биографические данные и некоторые литературные источники. Значительно расширен иллюстративный материал книги (портреты ученых, рисунки химической посуды, приборов и устройств, фотокопии отдельных страниц из научных трудов, писем и другие материалы), способствующий не только лучшему пониманию и усвоению прочитанного, но и повышению интереса к книге. В конце книги приведен дополнительный список использованной литературы.

Сделанные нами примечания и дополнения отнюдь не претендуют на исчерпывающую полноту; они призваны лишь несколько расширить материал книги.


Н. М. Раскин
В. М. Тютюнник


 {14} 

ПРЕДИСЛОВИЕ АВТОРА К РУССКОМУ ИЗДАНИЮ

Книга «Великие химики» была задумана как материал для внеклассного чтения учащихся средней школы. Она должна была дать представление о личности и творчестве ряда великих ученых, живших и работавших в разное время — от эпохи Возрождения до начала нашего века. Преданная любовь к науке этих великих людей, их самоотречение, смелость и трудолюбие привлекают наше внимание не только как что-то необыкновенное, достойное уважения и восхищения, но и как прекрасный пример для подражания, как средство воспитания молодых людей. Возможно, поэтому книга нашла радушный прием среди болгарских читателей. Уже после выхода первого тома (в Болгарии книга издана в четырех томах) выяснилось, что она вызвала интерес не только у школьников, но и охотно читается студентами, учителями средних школ, преподавателями вузов и самыми широкими кругами читателей.

Часто в разговорах и даже в письмах мне задавали один и тот же вопрос: правда ли все, о чем рассказано в книге, или это плод фантазии автора?

О жизни почти всех великих творцов химической науки имеется богатый литературный материал. Некоторые из них, как, например, Э. Фишер, А. Байер, В. Оствальд, Р. Вильштеттер и другие, оставили автобиографии, которые не только дают подробности их жизни, но и помогают вникнуть в их мировоззрение,  {15}  ощутить неудержимую страсть исследователей, понять образ их мышления, проследить путь, по которому они пришли к данному открытию. О многих других великих химиках, таких, как Я. Вант-Гофф, А. М. Бутлеров, Д. И. Менделеев, К. Бош, писали их близкие сотрудники и ученики, которые наряду с личными воспоминаниями использовали архивные документы, письма и другие материалы.

Для написания очерков в этой книге я выбрал лишь некоторые характерные эпизоды из жизни тридцати пяти великих химиков. Мне приятно сообщить, что не только события, но и все упоминаемые имена, а также отдельные диалоги — исторически подлинные. Это, конечно, относится к фактам, но не всегда к их форме. То есть мы знаем, например, что данная встреча состоялась, что велся разговор на определенную тему, проводилось определенное исследование, принято такое-то решение... На основании этих данных конкретный разговор восстановлен в книге, но, естественно, воображением автора.

Не могу не выразить благодарности редакторам русского издания Н. М. Раскину и В. М. Тютюннику за введение большого количества дополнительных примечаний и иллюстраций, которые обогатили и расширили содержание книги.

Я буду счастлив, если эти очерки, являющиеся результатом моего 10-летнего труда, принесут пользу и удовольствие советскому читателю.


Калоян Манолов


 {16} 


ИОГАНН РУДОЛЬФ ГЛАУБЕР

ГЕМФРИ ДЭВИ

РОБЕРТ БОЙЛЬ

МАЙКЛ ФАРАДЕЙ

МИХАИЛ ВАСИЛЬЕВИЧ ЛОМОНОСОВ

ЙЕНС ЯКОБ БЕРЦЕЛИУС

ДЖОЗЕФ ПРИСТЛИ

МИШЕЛЬ ЭЖЕН ШЕВРЕЛЬ

КАРЛ ВИЛЬГЕЛЬМ ШЕЕЛЕ

ЭЙЛЬГАРД МИТЧЕРЛИХ

АНТУАН ЛОРАН ЛАВУАЗЬЕ

ФРИДРИХ ВЁЛЕР

КЛОД ЛУИ БЕРТОЛЛЕ

ЮСТУС ЛИБИХ

ЖОЗЕФ ЛУИ ПРУСТ

ТОМАС ГРЭМ

ДЖОН ДАЛЬТОН

АНРИ ЭТЬЕН СЕНТ-КЛЕР ДЕВИЛЛЬ

ЖОЗЕФ ЛУИ ГЕЙ-ЛЮССАК

АВГУСТ ВИЛЬГЕЛЬМ ФОН ГОФМАН


 {17} 

ИОГАНН РУДОЛЬФ ГЛАУБЕР



(1604-1668)


 {18} 

Год 1625 нес новые беды германскому народу. За семь лет братоубийственная война между католиками и протестантами опустошила страну1. При поддержке французских иезуитов сторонники католицизма безжалостно расправлялись со своими противниками. Многие протестанты, оставшись без крова и страшась жестокой расправы, уходили в леса. Но и там было не менее опасно.



По дороге, вдоль которой тянулись вековые деревья, с кожаным мешком за спиной медленно брел молодой путник. Вот уже два дня как он покинул Линц, а до Вены еще идти да идти. Однако что-то странное происходило с ним: ноги будто свинцом налились и тело горело словно в огне. Видно, болезнь подстерегла, но как же не вовремя, с досадой подумал юноша. Усилием воли он заставил себя двигаться дальше: миновал еще отрезок пути — и вдруг камнем рухнул на землю...

Когда очнулся, взглядом выхватил из полутьмы догорающую свечу — слабый язычок пламени едва освещал убогое жилище.

— Где я?

— У добрых людей, — ответил ему седовласый старик в монашеском одеянии.

— Как я попал сюда?

— Ты тяжко болен, сын мой. Нашли тебя в беспамятстве вон там, на дороге.

— Кто ты?  {19} 

— Отшельник я. Божий человек. Назови мне ты свое имя, отрок.

— Зовут меня Рудольф Глаубер, а мать звала просто Иоганн. Родом из Карлштадта.

— Куда путь держишь?

— В Вену. Я зеркальных дел мастер2, надеюсь найти там хорошее место.

— Видно, отец обучил тебя этому ремеслу?

— Отца я почти не помню. Цирюльник он был. Как-то порезал себе руку, рана воспалилась... вот он и умер, тогда я еще мальчишкой был. Теперь я один брожу по свету. Многое вижу и многому учусь. Однако не так-то просто заработать себе на хлеб.

— Ты, верно, голоден?

— Да нет. А вот от воды не откажусь: что-то внутри жжет... Скажи, добрый человек, далеко ли отсюда до Вены?

— Далеко да не очень. Однако ты слаб еще, дойдешь ли? Ночь проведи в моей келье.

Рудольф не ответил — голова закружилась и он бессильно склонился на застланную папоротником скамью. Сознание снова покинуло его.

Отшельник собирал целебные травы и умел лечить от всяких болезней, но от этой у него не было снадобья.

— Венгерская болезнь*. Слыхал про такую? — молвил старик, обращаясь к Рудольфу, когда тот, наконец, снова открыл глаза.

— Нет, — простонал юноша.

— На теле выступает сыпь, огонь жжет твое тело, вылезают волосы... Может, тебе и повезет, может, еще поправишься.

Рудольф с ужасом слушал старика.

— А нет лекарства от этой болезни?

— Не знаю толком. Люди говорят, в виноградниках Нойштадта есть источник, который лечит эту болезнь. Тебе бы испить его святую водицу — может, и наступит исцеление.

— Отец, подай мой мешок. — Рудольф вытащил из него кошелек и протянул старцу.

— Вот, это все, что у меня есть. Возьми его и проводи меня к источнику.

Долго шли они к цели — уставший от жизненных невзгод старик и сломленный болезнью юноша...


 {20} 

Г. Агрикола


Почти месяц жили в лесу. Сколотили шалаш. Монах кружками носил воду — единственное лекарство больного. Шли дни. Рудольф медленно выздоравливал. Постепенно сам начал ходить к источнику. Удивительная вещь, какую целебную силу таит в себе эта вода! И в дни чудесного выздоровления он понял, что на земле есть одно самое высокое, самое благородное призвание — помогать людям; прекрасно сознавать, что можешь вылечить больного, что ты необходим ему. Прежняя жизнь теперь казалась пустой и бессмысленной. Сколько растрачено зря бесценного времени!


В Нойштадте Глаубер свел дружбу с аптекарем Айснером; подолгу засиживался у него, расспрашивая о чудодейственных свойствах минерального источника.

— Состав воды источника изучал еще швейцарец Парацельс3, — как-то сказал ему Айснер, — в одной из своих книг


 {21} 

Сублимация по Агриколе


он писал, что эта вода содержит соль — он назвал ее «саль эник-сум»4, но, на мой взгляд, это селитра.

— Мне приходилось работать в аптеке. Никогда не предполагал, что и там можно делать важные открытия, получать и изучать вещества столь чудотворной силы. Господин Айснер, прошу вас, возьмите меня к себе. Моя мечта — посвятить жизнь науке. Клянусь вам, я буду верен ей до конца дней своих.

— В моей аптеке не так много работы, и я обхожусь без помощников, однако готов оказать вам услугу: поработайте прежде у меня, окрепните после болезни. А в будущем, надеюсь, мои добрые друзья в Вене не оставят вас без пропитания и помогут устроиться.

Радость и признательность переполняли сердце Глаубера. Он усердно изучал толстые фолианты с выцветшими от времени  {22} 

Теофраст Бомбаст Парацельс

страницами, часами просиживал за работой рядом с Айснером.

Расширяя знания и набираясь опыта, Рудольф тем не менее не мог оставить мысль о нойштадтском источнике. Он подробно исследовал состав его воды, выделив содержащуюся в ней соль. Оказалось, она вовсе не похожа на селитру. Глаубер дал ей название «саль ми-рабиле»5.

Спустя год Глаубер поступил в одну из венских аптек, где проявлял то же рвение в работе. За три года он овладел мастерством и получил звание аптекаря6.

Рудольфу минуло 25 лет. Он был молод и так же страстно, как науку, любил путешествия. Жизнь на одном месте не привлекала его. Глаубер мечтал побывать в других городах, встретиться и познакомиться с новыми людьми, своими глазами увидеть мир, познать его тайны. Он распрощался с Веной и отправился в неведомый ему Зальцбург. Именно там работал в свое время великий Парацельс — ученый, по стопам которого шел Глаубер и которого почитал превыше всех.



Рудольф преклонил колено у надгробного камня: «Теофраст Бомбаст фон Гогенгейм, прозванный Парацельс, 1493—1541». Молодой ученый благоговел перед этим именем: не кто иной  {23}  как Парацельс, своим примером побудил алхимиков искать лекарственные вещества, изучать их воздействие на человеческий организм. В сознании Глаубера неотступно возникала мысль: «Я твой последователь, великий учитель. Не ищу славы твоей, но хочу познать все, что ты сделал, чтобы так же бороться за жизнь человека, заставив смерть отступить перед наукой».

Он много работал. Аптеки в Зальцбурге, Касселе, Париже, Ханау, Гиссене... Смутные годы войны не раз вынуждали его менять место жительства.

В 1644 году Глаубер получает приглашение занять место управляющего графской аптекой в Гиссене. В то время он был уже известен как один из самых искусных аптекарей.

Аптека в Гиссене поражала своими размерами. Но воздух в ее лабораториях, заставленных склянками со всевозможными минеральными веществами, бальзамами, маслами и лекарственными травами, был всегда насыщен их испарениями. Глаубер работал не покладая рук: давал распоряжения помощникам, вместе с ними готовил разнообразные лекарства. И только в одну из лабораторий никому не разрешалось входить. В ней работал Глаубер один; составлял различные лекарства, рецепты которых держал в строгом секрете. В лаборатории стояла кирпичная печь с установленной на ней большой стеклянной ретортой, которая представляла собой шарообразный сосуд с длинным, отогнутым вниз отводом — с виду походила на перевернутую курительную трубку. Глаубер заполнял реторту светло-зелеными кристаллами — их называли зеленым витриолом7 (зеленым камнем или сульфатом железа), — разводил сильный огонь. Сначала кристаллы расплавлялись, потом вся эта масса приобретала белую окраску, и из отвода реторты начинали стекать капли прозрачной жидкости. Когда огонь разгорался еще сильнее и в реторте появлялись густые белые клубы дыма, из отвода начинала стекать маслянистая жидкость. Глаубер называл ее «ацидум олеум витриоли». Это была концентрированная серная кислота8. Он уже знал, что полученная им очень едкая кислая жидкость может растворять не только медь, но и медные руды, привезенные из Гарца. Когда Глаубер погружал медную руду или медь в жидкость и подогревал, получался синий раствор, из которого после отстаивания в течение ночи осаждались красивые кристаллы. Глаубер называл их синим витриолом9 (синим камнем). Он получил и «белый витриол»10, растворяя «цинковую золу» (окись цинка) в серной кислоте. Из этих кристаллов помощники Глаубера готовили самые разнообразные лекарства и мази.


 {24} 

Печи Глаубера


Но война и тут помешала его научным экспериментам. Войска французских иезуитов двигались из Кёльна к Нассау, на окраине которого разбили свой лагерь протестанты. Приближалось Гиссенское сражение. Упаковав книги и погрузив багаж в карету, Глаубер едет на север Голландии. Там он надеется найти спокойное место для научной работы. Путь был не из легких. Медленно тянулись дни, полные лишений и трудностей. Наконец влажный ветер с Северного моря подсказал, что до цели уже недалеко. К вечеру Глаубер въехал в Амстердам.

Большой торговый и ремесленный центр, Амстердам, был для Глаубера землей обетованной. Здесь он намеревался купить домик и открыть свое дело.

В северной части города, за каналом, стоял большой, но запущенный дом. Он всегда был на замке, так как охотников на него не находилось. По слухам, когда-то в нем жил знаменитый алхимик, он вызывал духов, которые навсегда поселились в мрачных подвалах здания. Глаубер получил разрешение на покупку дома. Прежде всего он принялся за восстановление


 {25} 

Таблица алхимических обозначений


старой лаборатории. Ученый не только руководил строительными работами, но и помогал ремесленникам в изготовлении печи для дистилляции, разнообразных приборов и стеклянных сосудов. И вот наконец пришло время экспериментов. С двумя помощниками Глаубер приступил к работе. Теперь он стяжал славу не только искусного аптекаря, но и изготовителя многих ценных веществ. Однако он держал в секрете свои методы получения разнообразных кислот и солей. Глаубер продавал лекарства но низким ценам, и это позволило ему установить связи с богатыми торговцами, аптекарями, ремесленниками. Свои секреты Глаубер мог доверить лишь одному из помощников — Бидстору, высокому рыжеволосому юноше с ввалившимися глазами на бледном осунувшемся лице. Работа с ядовитыми веществами медленно, но неуклонно разрушала здоровье обоих — и Глаубера, и молодого Бидстора.

Глаубер мог получать серную кислоту перегонкой «зеленого витриола» (зеленого камня), квасцов или «белого витриола» (сульфата цинка). В реторте оставалась металлическая зола


 {26} 

Дистилляция по Глауберу


(окись) — железная зола, цинковая зола или отожженная «терра алюмен» (окись алюминия). Он знал, что с помощью серной кислоты можно получать и другие кислоты, потому что она обладает способностью вытеснять металлы из солей. Эту тайну он долго держал в секрете от всех, но однажды не удержался и поведал ее Бидстору. Как-то им понадобилось приготовить азотную кислоту. Квасцов был почти целый сундук, Бидстер достал из подвала мешок селитры.

— Сегодня, Бидстор, мы получим «спиритус нитри» (азотную кислоту) не из квасцов и селитры, а другим путем. Насыпь в реторту селитру и принеси бутыль с «ацидум олеум витриоли»10а.

Юноша быстро выполнил его указания. —- Развести огонь? — спросил он.

— Да, будем нагревать.

— Какой приемник поставить?

— Стеклянную бутыль.

Когда Глаубер залил селитру серной кислотой, реторта заполнилась красновато-коричневыми парами. Густая каша вспенилась, а в стеклянную бутыль начала капать желтовато-красная


 {27} 

Аппаратура Р. Глаубера, описанная в сочинении «Новые философские печи»


жидкость. Это была концентрированная азотная кислота, которую они называли «спиритус нитри». Эта жидкость обладала сильным разъедающим действием. Она растворяла многие металлы.

— «Спиритус нитри» может и луну растворить? — спросил изумленный Бидстор.

— Да, представь себе — и луну, и марс, и венеру, — ответил учитель.

Они называли серебро луной, железо — марсом, а медь — венерой11. Кислотами действовали на окиси, называемые золой, или карбонаты. Полученным продуктам давали самые удивительные названия. Весь пол был уставлен плоскими широкими сосудами, заполненными всевозможными растворами, на дне многих сосудов виднелись красивые кристаллы, окрашенные в различные цвета. Чтобы получить чистые кристаллы, Глаубер растворял их по нескольку раз в воде, а потом оставлял кристаллизоваться. Как только чистота образовавшихся кристаллов удовлетворяла его полностью, он отделял их от раствора и помещал в банки.

Глауберу был известен секрет получения еще одной кислоты, которую он называл «спиритус салис» (соляная кислота)12. Бесцветный удушливый газ с резким запахом, выходящий клубами из стеклянной реторты, поглощался водой в приемнике и образовывал почти бесцветный, чуть желтоватый  {28}  раствор. Глаубер получал его, подогревая поваренную соль и серную кислоту. В рецептуре он записал: «Подогрей одну часть поваренной соли и одну с четвертью части «ацидум олеум витриоли» в стеклянной реторте и собери летучий спирт в стеклянном приемнике с водой». Остаток в реторте Глаубер растворял в воде и оставлял кристаллизоваться. Он получал прозрачные бесцветные кристаллы, которые назвал «саль глаубери». Мы и теперь еще называем сульфат натрия глауберовой солью.

С помощью соляной кислоты Глаубер получил кристаллы солей многих известных тогда металлов.

Нагревая смесь поваренной соли и песка со «спиритус нитри», Глаубер получил желтовато-коричневую жидкость, которую алхимики называли «аква региа» (царская водка13). Однако она была концентрированнее и действовала сильнее, чем жидкость, получаемая общеизвестным в то время способом — нагреванием азотной кислоты и хлористого аммония. О «царской водке» Глаубер писал: «Она обладает такой силой, что может растворить все металлы и минералы, за исключением луны и сульфура*». Упаривая раствор золота, Глаубер получил темно-коричневые кристаллы (треххлористое золото).

Глаубер решил описать все методы и рецепты, которые он разработал и усовершенствовал. В его методах смеси всегда помещались в реторту, установленную в специальной печи. Вот почему он назвал свое первое большое сочинение «Новые философские печи, или описание впервые открытого искусства перегонки»14. В пяти томах были изложены все известные Глауберу способы получения разнообразных кислот, солей и других веществ.

Наступил 1648 год, положивший конец тридцатилетней войне в Германии. Вести из Мюнстера о подписании Вестфальского мира зародили надежду на спокойную жизнь у истерзанного войной и доведенного до крайней нищеты германского народа. Глаубер тоже мечтал. Мечтал снова увидеть родные края, побывать в Карлштадте. Он отправился на пристань. Пестрая толпа запрудила всю набережную. Он медленно пробивался сквозь нее, внимательно всматриваясь в сторону лодок и кораблей, стоящих на рейде.

— Что господину угодно? — спросил у него невысокий, но крепко сбитый бородач.

— Лодку, которая доставила бы меня во Франкфурт.  {29} 

— Нелегкая задача... Теперь в Германии кругом разбойники. Чего доброго, французы захватят долину Рейна. Путь опасный, вряд ли кто-то станет рисковать.

— А если я предложу деньги?

— Тогда еще куда ни шло. Я бы взялся, да только за пятьсот талеров, не меньше.

— Пятьсот? Да на эти деньги можно купить целый корабль! — воскликнул Глаубер, но тут же принял решение: — когда мы сможем отправиться в путь?

— Ровно через неделю.

В условленный день крохотная лодчонка, легко проскользнув меж огромных кораблей, вошла в мутные воды Рейна. Плыли много дней и ночей. Десятки городов остались позади. Вот и Висбаден, затем — Франкфурт-на-Майне... Но чем ближе Глаубер был к дому, тем сильнее сжималось от боли его сердце. Города пришли в запустение. Впечатление такое, будто ты попал в страну обреченных, страну голода и страданий. Найти работу во Франкфурте было трудно. Он направляется в Вертхайм, где ему удалось снять дом и за короткое время превратить самую большую комнату в лабораторию. Приобрести необходимые для работы химикаты было негде, зато в его распоряжении — богатый набор природных сокровищ; в окрестностях города открыли месторождения угля. Глаубер наполнил мешок блестящими черными кусками и принес их в лабораторию. Он поместил мелкий уголь в стеклянную реторту и развел огонь. Уголь размягчился, из него стали выделяться пузырьки газа, и вскоре клубы дыма заполнили весь сосуд. Приемник же постепенно наполнялся густой черной дегтеобразной жидкостью. Глаубер слил всплывшую жидкость, а черный деготь перелил в другую реторту, добавил туда соляной кислоты и снова подогрел. Из изогнутой трубки реторты начала стекать по каплям прозрачная жидкость, которая очень быстро испарялась. Через некоторое время Глаубер заметил, что стекающие по трубке капли помутнели и стали менее подвижными. Он тут же сменил приемник и отделил новую жидкость. Ее запах был не таким приятным, как запах первой, притом она не испарялась. Перегонка еще не закончилась, когда Глаубер почувствовал зуд на перепачканной жидкостью руке; кожа в этом месте заметно покраснела.

— Вещество оказывает довольно сильное действие на организм. Вероятно, из него получатся хорошие лекарства, — подумал ученый.  {30} 

Жидкость, привлекшая внимание исследователя, содержала вещество, которое мы сегодня называем фенолом. Им Глаубер с успехом лечил различные заболевания15.

Прозрачную жидкость, полученную в начале перегонки, Глаубер не изучал. Несмотря на приятный запах, она не представляла интереса для исследователя, так как не оказывала заметного воздействия на человеческий организм. Глаубер не знал, что это была смесь бензола и толуола. Однако он описал способ ее получения в другом большом своем сочинении «Фармакопея спагирика»16, а в заключение к рецепту добавил: «Так как этот спиритус не действует на тело, я передаю его изучение в другие руки». Этими «другими руками» были руки Фарадея, который спустя почти 200 лет получил и изучил бензол17.

Лаборатория Глаубера отличалась от обычных аптечных лабораторий. Повсюду громоздились огромные по тем временам печи, стеклянные реторты и приемники. Соли, кислоты и жидкости, получаемые при перегонке, Глаубер переливал в большие бутыли, хранил в сундуках, а то и просто в мешках. На них были загадочные для непосвященных надписи: «спиритус салис»18, «спиритус волятилис витриоли»19, «олеум алюминис»20, «саль аммиак»21 «саль тартари»22. Лаборатория Глаубера




 {31} 

скорее напоминала химическую мастерскую. Она явилась как бы прообразом больших современных химических заводов.

Очень часто лаборатория наполнялась густыми едкими парами, так как в ней не было вентиляции. Иногда работающие просто задыхались, им приходилось выбегать из помещения, чтобы вдохнуть глоток свежего воздуха. Вредные вещества мало-помалу накапливались в организме, и хотя Глаубер был наделен отменным здоровьем, работа в лаборатории постепенно подтачивала его силы. Однажды нестерпимая боль в голове и суставах вынудила его слечь в постель. Но Глаубер не пал духом, и когда через несколько дней ему стало легче, ученый вновь принялся за работу.

Внимание Глаубера привлекали многие практические вопросы. Например, его не удовлетворял существовавший тогда способ приготовления вина23. Он решает купить виноградник, чтобы найти пути улучшения качества вин, и потому поселяется в Китцингене.

Кроме печей и реторт, теперь в лаборатории Глаубера был установлен и пресс для получения виноградного сока, а также бочки для брожения. Отходы после брожения Глаубер перегонял в реторте. В приемник стекала бесцветная жидкость с приятным запахом. Он назвал ее «спиритус вини»; это был винный спирт.

Однажды он задержался у пресса и реторта для перегонки спирта сильно перегрелась. Жидкость в ней полностью испарилась, и сухой растительный остаток начал обугливаться. Густые клубы дыма выходили из трубки, а в приемник капала желтовато-коричневая жидкость с запахом уксуса. После вторичной перегонки получилась бесцветная жидкость с очень резким запахом уксуса. Она обладала кислотными свойствами, но действовала сильнее обычной уксусной кислоты, так как была более концентрированной. Глаубер установил, что по своим свойствам эта кислота не отличается от уксуса, и назвал ее уксусной кислотой24. Ее можно было получить при сухой перегонке любого растительного материала.

Методы производства вина и уксуса были удачными, и Глаубер получил специальное разрешение курфюрста в Майнце на их изготовление. Разрешение давало право не только производить, но и продавать эти продукты, что настроило виноделов города против Глаубера. Одним из его противников был звонарь католического кафедрального собора — Фарнер. Невысокий, пухлый, с маленькими хитрыми глазками Фарнер ненавидел Глаубера — этого худого с серой морщинистой кожей врача,  {32}  «сведшего дружбу с самим дьяволом». Он ждал подходящего случая оклеветать ученого.

Каждый день десятки больных приходили к Глауберу за лекарствами. Зашел к нему как-то и Фарнер, хотя здоровья ему было не занимать.

— На что жалуетесь? — спросил его Глаубер.

— Иногда, знаете ли, такие рези в животе, что желтые круги плывут перед глазами, порой даже теряю сознание, — слукавил Фарнер.

— Вот вам «панацея антимониалис». — Глаубер протянул руку к одной из склянок с оранжевым порошком: полупятисернистая сурьма25, которую он синтезировал в своих «печах».

Он лечил множество болезней, применяя этот удивительный порошок.

Прошло несколько дней, Фарнер снова заглянул в лабораторию Глаубера и изумился при виде горы объемистых книг, сброшенных у стены: Глауберу только что доставили из Франкфурта полный тираж «Новых философских печей».

— Вот позволил себе еще раз побеспокоить вас, — начал было Фарнер.

— Как себя чувствуете, уважаемый? — прервал его Глаубер.

— Отлично. Ваше лекарство — чудотворно. На следующий же день почувствовал себя почти здоровым, — солгал Фарнер: накануне, выйдя от Глаубера, он просто-напросто выбросил порошок. ? — А сейчас чем могу быть полезен?

Убедившись, что их никто не слышит, звонарь зашептал:

— Хочу сделать вам одно предложение. Человек вы ученый. Просто диву даешься, как это можно написать столько толстых книг. Конечно, многое узнаешь из них, но уверен, что вам известно еще больше секретов и таинств. У меня много золота, господин Глаубер, продайте мне несколько методов, которые вы держите в секрете. Не можете же вы готовить лекарства, используя все ваши методы сразу. Продайте их мне, прошу вас.

Глаубер задумался. В самом, деле, а почему бы и нет?

— Давайте поговорим, — предложил он Фарнеру.

Согласился! Фарнер метнул злобный взгляд в сторону ученого. На следующий день, стараясь не попадаться на глаза прохожим, звонарь направился в дом Глаубера. Тот посвятил его в секреты своего нелегкого мастерства, но обещанного золота взамен не получил.  {33} 

В первое же воскресенье после случившегося церковь — по ложному доносу — предала анафеме работы Глаубера, запретив прихожанам брать у него лекарства.

Коварство Фарнера не знало границ. Он упорно распространял слухи, будто Глаубер, «этот шарлатан и еретик», продал ему свои «секретные методы», а изготовить лекарства, руководствуясь ими, нельзя. Кое-кто из виноделов — те, кому невыгодно было соседство сильного конкурента, — помогали злобному звонарю в травле ученого.

Три года боролся Глаубер с клеветниками, но в конце концов вынужден был отступиться. В конце 1655 года он покинул Китцинген и возвратился в Амстердам, где купил дом и небольшой участок земли, который вскоре превратил в цветущий сад.

С утра и до позднего вечера работал Глаубер в своей новой лаборатории. Теперь в его распоряжении было шесть помощников. Нагревая мочу, смешанную с известью, ученый получил газ, который назвал «аммиак»26. Этот газ вступал во взаимодействие с кислотами и образовывал бесцветные кристаллические вещества — «саль аммиак». Глаубер собрал газ в приемник, предварительно налив туда серной кислоты. В приемнике образовались бесцветные кристаллы, обладающие удивительными свойствами. Удобрив ими песчаную почву в своем саду, Глаубер получил богатый урожай фруктов. Соль эту он назвал «саль аммиак секретум глаубери» (сульфат аммония). В саду Глаубер выращивал и лекарственные растения. Из листьев, веток, плодов и корней он извлекал ядовитые вещества. Он знал, что в очень малых количествах эти яды могут действовать и как лекарства. Он заливал измельченные растения «спиритусом нитри» (азотной кислотой), через несколько дней процеживал раствор и прибавлял «ликвор нитри фикси» (углекислый калий). На дне сосуда образовывался тонкий осадок или, как записал Глаубер в рецептуре, получалось «улучшенное растительное или животное начало в виде порошка». Эти вещества мы теперь называем алкалоидами27. В наши дни стрихнин, бруцин, морфин и другие подобные вещества извлекают почти так же, как это делал в свое время Глаубер.

Глаубер получал и продавал большие количества селитры. В его рецептах записано: «Клади «ликвор нитри фикси» в «спиритус нитри» до тех пор, пока перестанет слышаться шум от растрескивания маленьких пузырьков на поверхности. Потом кипяти, пока не образуется корочка, дай остыть, чтобы осели кристаллы».


 {34} 

Алхимическая лаборатория XVI века (Khunrats, Amphitheatrum Sapientiac, 1602)


Это описание подтверждает, что Глаубер имел некоторые представления о реакциях, идущих до конца, о состоянии равновесия и о нейтральных средах. Об окончании реакции он судил по «звуковому индикатору»: должны перестать лопаться пузырьки выделяющегося углекислого газа. Нередко при нагревании стеклянные реторты лопались — и приходилось все начинать сначала. Зная, что у Глаубера много денег, стеклодувы продавали ему реторты по баснословным ценам. Это заставило его освоить и стеклодувное дело28. В одной из четырех комнат своей лаборатории Глаубер построил стекловаренную печь. Молодой ученик его, по имени Гейнц, оказался способным стеклодувом и часто помогал ученому в этой работе. Как-то Глаубер


 {35} 

«Железный человек» Глаубера


заметил, что при добавлении различных веществ цвет стекла менялся.

— Гейнц, что ты добавил? Стекло стало желтым.

— То же, что всегда: песок, известняк и немного... вот этого. — Юноша указал на корзину с белым порошком (природным карбонатом, загрязненным соединениями железа).

— Ну-ка, прибавь горсть «магнезии нигра» (пиролюзита). Гейнц поспешил выполнить указание хозяина.

— Теперь возьми пробу стекла.

К их общему удивлению, после остывания стекло стало светло-фиолетовым.

— Да это же аметист!

— Нет, мы просто научились получать разноцветные стекла — это еще один секрет.

— А не могли бы мы делать драгоценные камни? — спросил Гейнц и глаза его заблестели.

— Попробуем.  {36} 

Запершись в доме Глаубера, дни и ночи напролет готовили они разнообразные смеси. Труд увенчался успехом: из расплава получилось стекло — красное, как рубин. Глаубер добавил для этого к расплавленной массе желтый порошок золота. Чтобы получить порошок, он растворял золото в «царской водке», а затем прибавлял «тинктура силикум» — силикат калия, полученный сплавлением смеси поташа и песка.

Стекла поражали великолепием цветовых гамм, но и они уже не радовали Глаубера. Работа с вредными веществами на протяжении всей жизни все губительнее сказывалась на его здоровье. В начале 1660 года наступил частичный паралич ног. Глаубер похудел, кожа на лице стала изжелта-серой... Работа в лаборатории замерла — помощники один за другим покинули дом ученого. Лишь Гейнц остался рядом: он не терял надежды узнать секреты, которыми владел учитель. Корыстолюбивому юнцу невдомек было, что успехи Глаубера крылись в особой проницательности его незаурядного ума, в его огромных творческих возможностях.

В следующем году Глауберу удалось отпечатать семь томов своего труда «Оперы омниа»29, где он описал все составы и наблюдения, сделанные им за многолетнее служение науке.

С каждым днем Глауберу становилось все хуже. Болезнь надолго приковала его к постели. Потеряв надежду разбогатеть, молодой Гейнц не замедлил покинуть учителя. Умер ученый в полном одиночестве. Его похоронили 10 марта 1668 года30 на кладбище Вестер-Керка, неподалеку от Амстердама.

ПРИМЕЧАНИЯ И БИБЛИОГРАФИЯ

1 Имеется в виду Тридцатилетняя война (1618—1648).

2 Стекольное производство, хорошо известное еще в Древнем мире (особенно на Ближнем и Дальнем Востоке), в Европе (в Венеции), получило развитие лишь в XV в. Подъем мануфактурного производства и расширение торговли в эпоху Возрождения вызвали потребность и в различных химических товарах (кислотах, щелочах и др.), расширилось производство металла, стекла. Интерес Глаубера к химии и химической технологии первоначально нашел свое выражение в изготовлении зеркал. О стекольном производстве см.: Крицман В. А. Книга для чтения по неорганической химии. Ч. П. — 2-е изд., перераб., доп. — М.: Просвещение, 1984, с. 149-159.

 Немецкий металлург и минералог (начало XVI в.).

3 Теофраст Парацельс (1493—1541) (псевдоним Филиппа Теофраста Бомбаста фон Гогенгейма), немецкий врач и естествоиспытатель, основатель нового направления в химической науке — иатрохимии, сменив-Шей алхимию. «Настоящая цель химии заключается не в изготовлении  {37}  золота, а в приготовлении лекарств», — утверждал ученый. Согласно Па-рацельсу, причиной болезни является избыток, или недостаток одного из трех компонентов (ртути, серы, соли), которые, по мнению алхимиков, составляют не только макрокосму (Вселенную), но и микрокосму (человека). Парацельс явился основоположником фармацевтической химии; он первым стал применять препараты опия и ртути, внес большой вклад в изучение соединений мышьяка и сурьмы, минеральных кислот и винного спирта. Им разработан способ получения концентрированной уксусной кислоты путем перегонки. О Парацельсе см.: Проскуряков В. М. Парацельс. — М.: Журнально-газетное объединение, 1935.— (ЖЗЛ); Мусабеков Ю. С, Черняк А. Я. Выдающиеся химики мира: Биобиблиографический указатель. — М.: Книга, 1971, с. 23—26; Биографии великих химиков. Пер. с нем. — М.: Мир, 1981, с. 37—42; Сабадвари Ф., Робинсон А. История аналитической химии. Пер. с англ. — М.: Мир, 1984, с. 29—30.

4 «Саль эниксум» — дословно: «соль рождения» (возрождения); возможно, от лат. enixus — роды, рождения.

5 "Sal mirabile" — «чудесная соль», названная так за ее слабительное действие, — кристаллогидрат сернокислого натрия Na2SO4·10Н2О. Это соединение иногда называют глауберовой солью.

6 В те времена звание аптекаря было одним из самых почетных ремесленных званий. Роль аптек и лабораторий особенно возросла в период господства иатрохимического направления в химии. Иатрохимики не только обратили внимание на такие общие явления, как, например, сходство между процессами горения, обжиганием металлов и дыханием, но и научились изготовлять различные препараты, важные для фармации. В их числе были не только препараты сурьмы, мышьяка, ртути, железа и др., получившие широкое применение в медицине, но и такие, как «железная тинктура» (Tinctura Martis — жидкие лекарства, содержащие соединения железа), «лауданум» (laudanum — сложные лекарственные препараты, главной составной частью которых был опий), «рвотный камень» (получен Ван-Минзихтом действием окиси сурьмы на винный камень). Иатрохимики открыли также серный эфир, ацетат а